Прочла у _m_u_, Что сегодня день рождения Лидии Руслановой и вспомнила я, что когда-то пела её ВАЛЕНКИ. Голос у меня был сильный и громкий, только не знала я, что нельзя мне так кричать и сорвала я себе этот голос.
Даже нашлась фотография, где я в русском народном костюме. Сначала пела в нём ВАЛЕНКИ, а потом ко мне присоединились девочки и на фото мы уже поём что-то другое. Смешно смотреть на себя, но документ жеж! Это в 63-ем году снято.


( Read more... )

фоторепортаж о поездке на велосипедах по сёлам, среди которых моя Шелудьковка.
http://tourist.kharkov.ua/xtreport/Spontannaya_pokatushka

Почему-то, совсем нет настроения дописывать нашу кибуцную историю, но... На иврите говорят: "А матхиль бэ мицва, омрим ло: гмор!" (начинающему доброе дело, говорят: заверши его). Говорят и иначе: "А матхиль бэ мицва, омрим ло - хамор"( Read more... )

Как я уже сказала, переехали мы в кибуц в середине августа. Школа ещё не началась, и дети искали себе занятия в кибуце. По утрам они работали. Сын был восьмиклассником, а именно начиная с восьмого класса дети распределялись на разные работы. В основном они работали на сборе авокадо. Каждый был записан в подчинение одного из взрослых и делал то, что те его просили. Распределение было достаточно хаотическим. Никогда не знали, где и сколько рабочих рук понадобится. ( Read more... )

Нашла я свою старую телефонную книгу. Пролистала и вот, что вспомнила...
С мужем в больнице работала молодая пара. Он был врачём-рентгенологом, а она медсестрой. Он был старше жены. Моложавый, высокий, толстый и с бородой, остроумный, энергичный, увлекающийся, сыпал анекдотами и всякими словечками.

Жили они с женой в кибуце на юге страны и были очень этим довольны. Настолько довольны, что всем рассказывали о своей жизни там, о том, как прекрасно детям в кибуцах, какие там возможности для человека заниматься своими увлечениями, как хорошо, что не надо готовить, покупать, какие замечательные люди вокруг. Рассказывали так ярко, что мой муж тоже загорелся этой идеей. Были мы относительно молодыми, по 38 лет нам было, решили и мы попробовать.
Быстренько нашли мне работу в кибуцной школе, в своей школе я взяла отпуск за свой счёт, муж оставался работать в больнице. И начали мы устраиваться в кибуц.
Место для нас нашлось в кибуце Эрэз, рядом с городком Сдерот. Надо сказать, что поселиться в кибуце не так-то просто. Целый процесс. Сначала к нам приехал
Председатель колхоза кибуца, с его заместителем по воспитательной части, с предполагающейся воспитательницей нашего сына. Я сделала лёгкое угощение, которое было сметено со стола в одну минуту, потом пополняла пустые вазочки с фруктами и печеньем ещё и ещё. А они сидели и расспрашивали, и расспрашивали... О сыне, о его учёбе, о нас, о нашем детстве, о работе. Всё это вполне понятно: люди должны знать, кого они пускают к себе в дом. Очень им хотелось понять, насколько мы готовы жить жизнью кибуца. А мы были готовы! Выросли оба в школе-интернате, советское воспитание, характеры.

Потом нас пригласили на выходные дни погостить в кибуце, только почему-то у нас это не вышло. Был август, на носу начало учебного года, и процесс приёма был несколько скомкан, не проведены какие-то встречи, недооформлены какие-то документы. Короче, нам выдали маленький домик, размер которого не привышал нашей гостинной, и мы переехали. Квартиру не стали сдавать, решили, что возмём в кибуц самое необходимое, а квартиру просто закроем. Никаких претензий у нас не было. Маленькое жильё, зато прямо на земле. муж сразу начал разводить там цветы, на веранде сделал себе мастерскую по дереву резать что-то.
Сын был весь день в группе, т.е. под присмотром воспитательницы с детьми его возраста. Готовить не надо, покупать не надо.

Недели питания в кибуце (кстати, за питание и жильё мы платили. Не много, но и не мало. Моя зарплата была тогда 2500, а платили 800) оказалось достаточным, чтобы муж начал просить меня приготовить дома то обед, то ужин. Некоторые продукты брали на складе, многое просто покупали.
Особенно запомнилась одна сцена в столовой, после которой муж вообще не захотел туда ходить. Это было в пятницу вечером. Встреча субботы. Обычно на эти ужины подавали что-то повкуснее. Приходило много людей - и сами кибуцники и их гости. Мы уселись за стол, где уже стояли салаты, хлеб, напитки. Дежурные (мы тоже иногда дежурили и в столовой и на кухне, и на сбор цитрусовых выходили. Хотели быть со всеми) принесли подносы с жареным мясом. В ту же минуту десятки вилок воткнулись в это мясо, и поднос опустел. Мы были уверены, что сейчас принесут ещё. И были правы. Но то, что произошло за этим, нам очень не понравилось. Сын, вскочив на ноги и одним махом наколовши на вилку куска три-четыре мяса, начал делить это мясо между тремя нашими тарелками.
- Что ты делаешь,- зашипел муж.
- Так ведь опять не достанется!- ответил сын.
До сих пор пытаюсь разобраться, что тут так оттолкнуло нас с мужем... Вернее, я понимаю, ЧТО, но не знаю, как это назвать. Больше по субботам мы в столовой не ужинали. Хотели оградить себя и сына от непривычного стадного чувства…
Вот так мы начали ощущать жизнь в коллективе.
В этом кибуце не было никаких кружков для взрослых, ничего интересного не происходило и в свободное от работы время мы просто гуляли вокруг кибуца, жили своей жизнью. Муж нашёл несколько корней и делал из них всякие фигурки.
А у сына строились свои отношения с классом, с группой. Но об этом в следующий раз.

Ну, и если уж о еде, то, конечно, не о той, что в холодильнике лежит, в супере купленная! Ладно бы, с базара! Хоть какая-то романтика, но на базар я не хожу, там до стоянки далеко, значит, буду сейчас вспоминать о той еде, что была в детстве.( Read more... )

На днях на все калитки нашей улицы повесили объявления, что 9-10 марта будут собирать противогазы у жителей нашего района. Прочитала и забыла, а сегодня прилегла днём отдохнуть и, вдруг, меня будит какой-то мужик с "громоговорителем": "Уважаемые жители, быстро давайте сюды ваши противогазы, иначе придётся вам телёпаться в другой город и торчать там в очереди неопределённое время!!!"

Я вкочила, как ужаленая. Помню, что один валялся на чердаке, побежала туда, сгребла пыль с какой-то коробки и обнаружила один противогаз! Один, а надо 4!
А дядька орёт, а я бегаю, ищу! Стала на стул, на шкафу поискать - не помогает, короткая! Схватила швабру, гребу, гребу - выгребла. Ещё один нашла. Полезла в шкаф, вовнутрь, на верхних полках перерыла всё и вырыла ещё один. Осталось найти четвёртый. Пойду, думаю, у мамы спрошу, может у них лежит.
Выхожу, а там нянечка родителей. Спрашиваю, не видела ли? Она говорит: "Видела. Счас принесу!". Выносит ещё 2... То мало, то много...
Схватила их и побежала к дядьке. Там, правда, не дядька сидел, а парень в тёмных очках, такой весь из себя!
Говорю, так мол и так, есть лишний! А на них имена написаны и имя моего отчима написано на двух коробках. Парень в очках забрал все, дал справку, на
4 имени и сказал: "Всё будет бэсэдэр!" (Есть кто-то, кто ещё не знает этого слова?)
Тут я вспомнила, что у нас ведь жил Серёжка! Сын друзей. Звоню ему:
- Твой!
- Не, я свой в Беер-Шеве потерял,
- Да он у нас, нигде ты его не потерял! Давай номер паспорта, пойду на тебя справку получу, что сдала.
Мало ли что? Вдруг опять надо будет их получать?
А вот у вас, какие ассоциации вызывает противогаз? Война? Немцы?
Иракские скады? Война в Заливе?
Как-то мы с мужем ехали ночью с его работы домой (я боялась одна дома оставаться, а врачи работали посменно по 8 часов) и, вдруг, сирена. Остановились на обочине, надели противогазы, по всем правилам и поехали дальше. Даже немножко гордые, что едем, не боимся, а навстречу прямо по проезжей части прут два мужика. Мы притормозили, чтобы мимо них проехать поаккуратнее, а они начали ржать, как ненормальные! Мы не поняли, что случилось, и только дома сообразили: Они шли по улице без противогазов, а мы сидели в машине в противогазах. Представляете, как мы выглядели? Я и сейчас писать не могу, плачу!

Воспоминания пришли как результат занятия, описанного в предыдущем посте.
Условия для изучения иврита у нас были самые великолепные! Сразу по приезду нас определяли в центры абсорбции, где репатрианты получали квартиру, стипендию, ссуду на покупку электротоваров, а главное - ежедневные уроки иврита с 8-и утра и до часа дня. Были в этом центре и социальные работники и медсестра и врач и человек, который помогал с трудоустройством, отдавал на перевод все документы, отправлял дипломы на подтверждение. Был супермаркет. Теперь-то я знаю, что он был крошечный, а тогда он казался кладезем сокровищ.
( Read more... )
Можно писать и писать, воспоминания они, как ниточка из клубочка. Кажется, что всё забыл, а начинаешь писать и вспоминаешь, вспоминаешь, вспоминаешь...
На этот раз вышло слишком много. Пусть это буде моим постом к 9-му марта - дата нашего приезда в Израиль.
9.3.1977 года.

Холодное, серое утро напомнило Харьков.
Бабушка Ида вела меня за руку по хлябкому мокрому снегу, от которого ноги были сырые и холодные, а сама я, одетая ею слишком тепло, мучилась от жары.
Мы шли по Сумской, где она работала фельдшером в типографии (это где-то против магазина филателии было). Шли на Павловскую площадь, чтобы сесть на пятнадцатый трамвай и ехать домой на Журавлёвку. По дороге бабушке пришла идея зайти на Рыбный базар. Насколько я помню, Рыбным его звали только потому, что был он рядом с одной из трёх Харьковских речек. Возможно, когда-то он специализировался на рыбе.

В тот серый день, когда мы наконец дотащились до этого базара, там были пустые столы устланные толстым слоем мокрого снега. Кое-где на снегу видны были птичьи следы. Снег был серым и некрасивым. Мы побрели обратно на трамвай.

Дома нас ожидала остывшая комната. Бабушка не велела мне раздевать мою чёрную цигейковую шубку, открыла окно и начала растапливать печку. Сначала занесла дрова, те, что потоньше, уложила в печь, подсунула под них старую газету, подожгла её. Через несколько минут повалил дым. Так бывало всегда. Пока огонь разгорался, печь дымила, дым уходил в открытое окно, а потом уже дым прекращался, в печь подбрасывали ещё пару поленьев, а поверх них уголь. Добычей угля занималась Бабушка Роза. Тут я должна пояснить, что у меня было две бабушки: мамина мама, её звали Роза, и мамина тётя, её звали Ида. Жили они очень дружно, очень заботились друг о друге, вырывали домашнюю работу друг у друга из рук. Помню, как приболевшая Ида, воспользовавшись тем, что бабушка Роза была на работе, постирала бельё (руками, конечно).Придя с работы бабушка Роза так возмутилась тем, что бабушка Ида себя не бережёт, что посыпала бельё пеплом всё из той же дымящей печки и тут же перестирала его наново...

Постепенно в комнате совсем не осталось дыма, печка начала весело потрескивать (штамп? но так и было!) и мы закрыли окно. В комнате начало теплеть и запахло жаренным луком, чем-то вкусным и уютным.
Вернулась с работы моя любимая бабушка Роза (она работала секретарём директора в пятой детской больнице), принесла из гастронома на Московкой, который перед Харьковским мостом, французские булки, лук и кефир. Поругала Иду, что она тащилась со мной на Рыбный базар, а после этого мы сели обедать. Обед бывал поздно, когда уже на улице было совсем темно. В тарелки разливали прозрачный, золотой бульон с манной бабкой, а потом задавался вопрос: " А кто у нас тут любит моркооовочку?" Как можно было не покривить душой и не взять эту морковочку? Теперь я никогда не кладу себе морковку в бульон!
После обеда включали телевизор и смотрели, как мне теперь кажется,всегда одно и то же: Мистер Х.

Я стою на кухне, разделываю полумороженную курицу и вспоминаю этот далёкий день. На улице пасмурно, дождя нет, его обещают на завтра.
Пойду-ка я разожгу камин.

Два поста, один за другим! Перепечатываю их без сокращений. Они и так очень коротенькие.
Первый:
"Одно из любимых развлечений у некоторых людей - нагадить соседям. У нас в доме на 8 квартир происходит гражданская война. Какой в этом кайф совершенно не понимаю."

Второй:
" Чего-то прямо как в добрые старые времена. И соседи тут, в гости зашли."

Интересно как! Одна и та же тема, а как по разному.
Вообще, тема сама по-себе очень богатая. Каждый мог бы написать что-то интересное.
Пытаюсь вспомнить, какие были соседи у нас. Из детства помню только одного соседа. Это было в Краснопавловке Лозовского района. В деревне была действующая церковь, а сосед наш был священником. Очень хорошо относился к маме. Мне разрешал вишни рвать в своём саду. Моя русская (украинская?) бабушка ходила по воскресеньям в церковь. Если родителей дома не было, она и меня брала. Помню мало, мне тогда было 4 годика, но помню, что все подходили к священнику и получали от него что-то сладенькое. Я тоже подошла, а он мне говорит: "А ложкой по лбу не хочешь?" Я тогда очень его испугалась и до сих пор не знаю, почему он так сказал. Может быть потому, что не крещёная я была?
Через много лет мы узнали, что этот священник ушёл из религии. Есть какое-то специальное для этого выражение, а мне сейчас только ивритское помнится...

Потом была другая деревня. Там я поняла, что со всеми встречными надо здороваться: Здрастуйтэ, здрастуйтэ, здрастуйтэ. Все были соседями. Но были и соседи, которые жили рядом. Что мне нравилось, что всегда ходили друг к другу угощать тем, что сварили, или чем-то, что из города привезли. Одна приходит с поллитровой баночкой борща, у другой муж рыбы наловил слишком много, третья крыночку молока топлёного принесёт. Хлеб собирались и пекли вместе у нас дома.
Называли его пеклеванный. Не знаю, верно называли или нет, но так звали. Были это здоровенные белые буханки с большущими дырками внутри. Сам он был очень упругий, душистый и крошки из него не сыпались. Намажешь вареньем, или сахаром посыпешь, так всё это внутри в дырочках так уж плотненько сидело!
А иногда я брала кусок этого хлеба и шла к подружке Миле Бабак. У них на окне всегда стояла баночка с подсолнечным душистым маслом с жаренным луком. Внутри этой баночки всегда стоял такой веничек из куринных перьев. Этим веничком намазывали масло с жаренным луком на хлеб, солили и убегали на улицу кушать это с зелёным луком, который рос за каждым домом.

Когда надо было мазать хату, во дворе выкапывали яму, в неё сыпали глину и конский навоз, натаскивали воды. Собирались все соседи и месили ногами эту глину. Мужики носили в хату вёдра с глиной, и вместе с другими бабами мазали. Ещё несколько соседок крутилось в летней кухне и наготавливали еды. Вечером надо было устроить пир горой.
Вот такие соседи были в деревне.
А в городе уже было иначе. Некоторых совсем не знали, а с некоторыми дружили.
Были у нас в Харькове соседи над нами. Воропаевы была их фамилия. Муж - военврач, жена - терапевт. С ними жила старушка Воропаева. Так мы её звали, хотя никакая она не Воропаева была. Она была мамой жены и фамилия у неё, конечно, была другая. Мы с ней всегда здоровались, иногда переговаривались о чём-то, но особой дружбы не было. Вот когда все узнали, что мы уезжаем в Израиль, она остановила нас однажды на лестнице и сказала:
- Вы своего белого котика мне оставьте, я за ним присмотрю. А люди вы, видно, хорошие, в Святую Землю плохие не едут.

Как-нибудь напишу ещё о соседях. Интересно мне вспоминать про них. Наверное были и противные, только сейчас в голову не приходят.

У сотрудника моего был дядя. Жил в Кирьят-Шмона. Он был одиноким человеком и, когда он умер, на могилу к нему наведывалась только его сестра из Натании, мама моего сотрудника. Один-два раза в год она просила сына поехать к брату на могилу. Затем пришло и её время уходить в мир иной и могилу никто не посещал года 2.
В этом году летом, рассказал мне мой сотрудник, что-то начало тянуть его поехать к дяде на могилу.
Приехал, ищет, ищет могилу и не находит. Наконец, нашёл совершенно разрушенную могилу. В полной уверенности, что это могила его дяди, пошёл в кладбищенское управление. Там подтвердили, что это могила такого-то, что не знали, кому сообщить, что в прошлом году во многие могилы, в том числе и эту попали снаряды катюш.
Вот как бывает. Пока жил, Бог миловал, а потом - Катюша!

На днях я написала рассказик о коробке с пуговицами: http://savta.livejournal.com/289412.html?view=9438852#t9438852

а вчера вечером получила на него вот такой коммент:

От moya_lepta ( Read more... )

До того, как мы стали быть тут, мы были там. Мы были смешанной семьёй. Отец у меня был украинцем, но в каком-то из лихих и залихватских витков своей жизни записал себя русским. В паспорте у меня было написано русская. Мама у меня - еврейка. Муж наполовину русский, сибиряк, по отцу, а мама у него украинка. Тут меня записали еврейкой , ведь пишут по матери. Сына тоже, конечно, записали евреем, хотя в нём намешано гораздо больше русских и украинских кровей. Муж записан русским. Надо сказать, что эта самая пятая графа у мужа - совсем не простая история, и о ней я хочу рассказать, но прежде напишу пару фраз о нашем национальном самоощущении ещё там.
Оно было совершенно интернациональным. Каждого, в ком просматривался намёк на национализм, будь то антисемитизм или русо-украино-и пр.фобство мы просто не принимали в круг своих друзей и прерывали с ними всякие связи. Вот так мы жили.( Read more... )

Нас привезли из аэропорта Бэн Гурион в центр абсорбции Мэвасерет Цион  


30 лет назад  там были только беленькие домики на вершине холма.
Приехали мы всей семьёй: мама с мужем, я смужем и сыном. Это было ночью. Привезли нас после нескольких малоприятных часов общения с чиновниками, но привезли нас друзья и дома встретили нас друзья. Они накрыли стол, они распрашивали, рассказывали, советовали, а мы были, как под наркозом, как те четыре обезьяны.
30 лет назад мы с мужем были ровно 30-тилетние. Половина жизни там, половина тут.
Ни разу не пожалели, что приехали в Израиль. Были трудные дни. Очень тосковали по друзьям. Переписку с нами вели только две семьи друзей:  наши дорогие holon и его жена и замечательные родители замечательной avrorakreyser. Остальных мы прекрасно понимали, а этим были бесконечно благодарны.

На русском говорили тогда не многие. Может и хорошо, мы вынуждены были учить иврит. Радио на русском- 2 часа в день и единственная русская газета. Язык у них был условно русским. Но вот книг на русском было полно.  Правда не успевали мы читать, надо было учится.  Родители устроились довольно быстро. Мама начала работать в Иерксалимском университете, а отчим в Хайфском технионе. Муж хотел жить в маленьком городке у моря. Эта формулировка у него возникла ещё в Харькове. Так мы оказались в Ашкелоне. Работы для врачей было полно. Давали несколько больниц на выбор. Он приехал в Ашкелонскую больницу и пошёл на встречу с завом ортопедического отделения. Вошёл, представился и тут на него вылился поток отборного русского мата с польско-ивритским акцентом. Так др. Герольд , светлая ему память, пытался помочь мужу акклиматизироваться.
(Продолжение, возможно, следует)

Так что у нас было?
Было много! Работа, семья, дети, внуки, друзья, изумительные встречи с виртуальными друзьями, рецепты, рисунки, садик-огородик, Мулечка, небо, Таиланд, Кинерет... За всё спасибо!

( Read more... )

Просто так, что вспомнится, то вспомнится...
( Read more... )

Мне было 5 лет, родители учительствовали в сельской школе, а я оставалась дома одна. Дом был через дорогу от школы и на переменках мама прибегала глянуть на меня. Так было до тех пор, пока одеяльце с лежанки, на которой я спала, не упало на чугунок горящий для обогрева единственной комнаты этого домика. Я проснулась от дыма, поняла, что пожар и вспомнила, что во время пожара надо вытаскивать из дома важные вещи. Схватила кота Тумана (ужжжасно был похож на нашего Шмулика!), оглянулась и увидела старый большой кожанный портфель, которым премировали маму в детстве на всеукраинском конкурсе детей-поэтов (Портфель, кстати, был набит старыми семейными фото! Вот, когда я их беречь уже начала!), взяла маленькую табуреточку зелёного цвета и вышла из дома. Одеяльце продолжало тлеть на чугунке, а я сидела на табуреточке во дворе. Пожара не вышло, сосед, проходивший мимо, спросил чего я тут сижу раздетая, в одной пижамке, зашёл в дом, вынес одеяльце и затоптал его в снегу. так и было у нас потом много лет жёлтое суконное одеяльце с обрезанным краешком.

Верка и Василь поженились в 16-17 лет. Красивые были, как нарисованные. Бедные - без копейки в кармане. Он решил стать учителем, а она детей рожала. Жили в старенькой завалющке, но, когда Василь кончил институт и начал преподавать в соседней школе, начали потихоньку строить дом. Его уже звали Васыль Дорофийовыч. Интересно, что и Верка была Дорофеевна. Были они очень под стать друг другу. У него русая чупрына, а у неё русая коса, уложенная венком вокруг головы, и оба с синими глазами. Любовь у них была страстная. Иногда он мог её прижать к себе при людях и так ухнуть, что в этом звуке было сказано больше, чем в какой поэме о любви.
Дети чуть подросли, а было у них 2 сына красавца, и Верка пошла работать на молочарку. Работала приёмщицей, проверяла молоко на жирность. Ушлая была, дом начал строиться много быстрее, а Васыль стал грустнеть. Тут ещё в их школу прислали новых учителей, городских. Муж в этой паре не прочь был выпить в компании, а Верка, ещё и самогон гнала понемножку, для семьи, для дома. Так они начали постепенно дружить. Ну, может не так уж дружить, а были в одной компании. Василь начал иногда задерживать взгляд на городской учительнице. Ему было интересно слушать её, танцевали они вместе очень ладно! Сколько ночей, после окончания школьного вечера, после ухода учеников учителя оставались и под пластинки танцевали, пели под баян. "ДА, Мари всегда мила", "На сопках Манжурии", гопак, полька-птичка - все танцевалось!
Однажды эта городская подала идею, предложила поставить спектакль, в котором будут играть учителя. Начались реппитиции, поиски отентных костюмов. Они ставили "Свадьбу в Малиновке". Как-то уж вышло, что Василь играл отца невесты, а городская играла мать. После реппитиций продолжали плясать, расходились поздно. Что-то удерживало их вместе.
Василя начало тянуть к городской, оказалось, что она ещё и стихи пишет, что она прочла, как ему казалось, все книжки. Однажды он ей даже сказал: "Мусиёвна, вы, як королева серед простых смертных". Тонкий человек он был!

Между ними начал теплиться какой-то намёк на платоническое чувство.
А Верка, почувствовала это, конечно, начала на него действовать своими методами. Начала обеспечивать семью, заботиться о нём, ласковее стала. Умная была.

Случилось так, что городская заболела и не просто, а костным туберкулёзом. Муж её оставил, она с дочкой уехала в город. Лежала по диспансерам, не легко ей было и была она очень обижена на Василя, что ни разу не вспомнил о ней, не проведал, не предложил помощи.

Прошло несколько лет. Она вышла замуж за старого холостяка, правда был он моложе её. Была между ними душевная близость, были общие интересы, общие друзья, самиздат и все остальные атрибуты жизни городских интеллигентов.

Однажды вечером она с мужем собиралась в гости, на именины и вдруг раздался звонок в дверь. На пороге стояли Василь и Верка. Прошло несколько лет с их последней встречи, все изменились. И Верка и Василь были навеселе. Видно гостили у кого-то в городе и решили проведать Мусиёвну, как они её звали.
Мусиёвна пригласила их войти, посадила, поговорили немножко, выпили по чашке чая, а потом гостям сообщили, что мы мол должны уезжать. Вышли вместе. Гости явно были обижены. Подошли к остановке троллейбуса, Василь вдруг говорит: "Где бы мне посцать?". Верка так спокойно и ласково посоветовала ему зайти за дерево.

С тех пор они больше не встречались.

mrka Показала фото замечательных осликов.
http://mrka.livejournal.com/214485.html#cutid1, лохматенькие напомнили мне першеронов, у которых тоже ноги лохматые. Слово за словом, пошла я к маме расспрашивать, что это за история была такая в моём очень раннем детстве, из которой в памяти остались только слово першерон и лохматые лошадинные ноги.
Вот, мамин рассказ.

Произошло это в Харьковской области, в Лозовском районе на пути, ведущем к селу Князево. (В сети нашла, что село это опустело и на его месте сделали Краснопавловское водохранилище). В конце Отечественной войны отступающие отряды немцев бросили у дороги раненного першерона. Может не все знают, кто это? Першерон - это огромный конь-тяжеловоз. Красавец, с покладистым характером, дружелюбный и трудолюбивый. Собственно о нём можно прочесть в сети тут:
http://www.zooclub.ru/horses/107.shtml и во многих других местах.

Деревенские перевезли коня в село, выходили его и отдали в колхоз. Назвали его Фриц.
Он честно отрабатывал за те заботу и помощь, которые получил от людей. Одна проблема была с ним: он категорически отказывался выйти на дорогу, где его ранили. Приходилось использовать его только внутри села, или на поле.
Мама говорит, что, когда мы переезжали из одной нанятой хаты в другую, то все вещи сложили на телегу и Фриц перевёз их на новое место. Был он такой высокий, что моей высокой маме трудно было дотянуться до его головы и погладить его. Ласку он любил, поэтому всегда услужливо опускал голову, чтобы получить свою порцию.

Годы были тяжёлые, голодные. Коров и лошадей нечем было кормить. Не хватало мужчин. Дети работали в колхозе наравне со взрослыми и тем не менее не успевали собрать урожай. Так получалось, что зимой скот голодал, а на поле, под снегом стояла, лежала, прела неубранная кукуруза. Однажды случилась оттепель и в правлении решили вывести стадо коров и лошадей на поле, пусть наедятся кукурузой! Почему-то не подумали, что ночью может опять ударить мороз и оставили стадо на поле на ночь. А мороз ударил. И был он такой сильный, что коровы и лошади вмёрзли почти по колено в растоптанную ими же землю и не могли сдвинуться с места. Над деревней стоял рёв, а люди бегали вокруг и ничем не могли помочь. Единственный выход был добивать животных и пустить всё стадо на мясо. Так и сделали. Плакали и делали. Вместе с коровами, людьми, которые его однажды спасли, был добит и першерон Фриц.